Category: литература

Первый пост

Здравствуйте.

Я люблю буквы, слова, книги и поэтому веду такой журнал. Закончила филологический факультет. Знаю чешский, польский, английский. Не представляю жизни без музыки, литературы и близких друзей. Люблю смотреть на красивое. Обожаю природу. Имею кучу хобби, в которых не блещу: рисование, разные виды рукоделия. Интересуюсь кухнями разных стран, постоянно готовлю и экспериментирую. Ищу свой путь. Люблю путешествовать как по России, так и за ее пределами. Жила в Чехии (3 месяца), Вьетнаме (9 месяцев. Записи про Вьетнам доступны по тегу Вьетнам), сейчас живу в Польше, Познань. Родом из Нижнего Новгорода. Феминистка. Чайлд-фри. Либерал. Не добавляю журналы о политике. Не разговариваю о политике с незнакомыми людьми.

Еще у меня есть инстаграмм с картинками моей жизни: meliell17

Тенденция, которая меня возмущает

Раньше я не понимала пренебрежительного отношения к женской прозе. Никакой особой женскости в произведениях, написанных женщинами, я не замечала. Но стала читать «Зулейха открывает глаза», и поняла, о чем речь. К какому существительному определение (а то и два-три), к каждому глаголу деепричастие. И вроде бы всё складненько и ладненько, но журчит, не задевая сознания даже не смотря на казалось бы хороший сюжет, ради которого книгу, может, и стоило бы прочитать.

Хороший — то есть интересный, мало разработанный в литературе сюжет о жизни ссыльных кулаков нетитульной нации — к концу книги перестал казаться таким уж хорошим, потому что автор начал заворачивать к идеализации жизни в ссылке.
Я уже второй раз встречаюсь с подобной интерпретацией исторических событий, и она удивляет меня просто до глубины души. В первый раз я столкнулась с ней в книге Чудакова «Ложится тьма на старые ступени», которую мне порекомендовали как «любимую книгу всех филологов». В ней казахстанская ссылка описывается в духе робинзонады: ссыльные строят идеальный дом, ведут идеально продуманное натуральное хозяйство, в котором они — на все руки мастера — изготавливают абсолютно все предметы (в книге Чудакова меня поразил пассаж про изготовление медицинского градусника), да и плюс ко всему ведут невероятно насыщенную культурную жизнь: читают по памяти книги, говорят на французском, играют в шарады и ставят театральные постановки. Ссылка не обходится без интеллигентной бабушки, которая учит внуков есть в соответствии с дореволюционным этикетом, обучает всех желающих французскому и помнит книги на память. Ссылка не обходится без доктора старой закалки, который с помощью своих невероятных знаний и травок лечит все на свете болезни и разве что не воскрешает мертвых. Ссылка не обходится без некоего рукастого мужика, который без планов и чертежей строит идеальные дома. Ссылка не обходится без идеального агронома, который вообще-то выращиванием растений никогда не занимался, но уж как занялся, так ого-го! Дыни в Сибири вырастил!

Я объясню, почему меня возмущает идеализация ссылок. Это предательство исторической памяти. Да, может быть, не стоит малевать всю ссыльную жизнь одной черной краской, — и в ней, может, было место теплоте человеческих отношений, мелким радостям, — но построения идеального общества там точно не было, и идеализировать там совершенно нечего. Я что-то не помню, чтобы евреи, например, восхваляли быт в Освенциме, а угнанные на работы в Германию украинцы и белорусы — немецкий порядок.

Поэтому мне интересно, что побуждает авторов идеализировать такую печальную сторону российской истории. Стокгольмский синдром?

А что вы читали из современной русской литературы в последнее время? Что произвело на вас впечатление?

Профдеформация переводчика

1. Читаешь Толстого и ужасаешься: как перевести это предложение в десять строк с веером придаточных? Как перевести архаизмы?
2. Читаешь чужой пост и автоматически исправляешь ошибки, расставляешь запятые, переделываешь неуклюжие формулировки...
3. Смотришь кино в оригинале и думаешь: интересно, как этот каламбур перевели на русский? Залезаешь в русскую озвучку: мда, плохо перевели...
4. Муж читает тебе вслух отрывок из книжки, а ты удивляешься странному имени героя и думаешь: а книжка переводная? а как героя звали в оригинале? почему переводчик перевел именно так?
5. Пишешь пост и думаешь: ну наконец-то не коммерческий текст, наконец-то буквы для себя!

Сверстник с ровесником

В последнее время часто замечаю истории про ровестников. Про сверстников меньше, а про ровестников с буквой "Т" - постоянно. Так вот: ровесник не имеет отношения ни к "версте" (а иначе куда делась буква "Р"), ни к "вестям", как можно было бы подумать. К "равным веснам" это слово тоже не имеет никакого отношения, несмотря на то, что в интернете эта версия очень популярна и помогает это слово правильно написать. "Ровесник" восходит к корню "ровн-/равн-". Существовало такое прилагательное "ровесный" (равный по годам), образованное с помощью суффикса -есн-, как "чудесный" от "чуда". Получается такая цепочка: ровный - ровесный - ровесник. И никаких "Т". А вот "сверстник" действительно имеет исторические связи с "верстой", и там пишите "Т" сколько угодно.

Выставка "60 польских предложений"

В рамках цикла мероприятий, посвященных 1050-летию крещения Польши, в Познани проходит очень интересная выставка под названием "60 польских предложений".

Ее уникальность заключается в том, что объектом выставки является слово. Под шестьюдесятью предложениями понимаются, по сути, национальные мемы. Это ушедшие в народ цитаты из книг, песен, политических выступлений, а также пословицы, поговорки, библейские выражения, то есть огромный культурный пласт, который понятен каждому носителю польского языка.

Отбор предложений был осуществлен одним человеком, лингвистом Ежи Бральчиком, который в прошлом году выпустил книгу "500 польских предложений". В Польше, насколько я поняла, профессор Бральчик занимает примерно ту же позицию, что в России занимает М. А. Кронгауз: просветитель, популяризатор, исследователь современных явлений в языке, первый эксперт по любому языковому вопросу. (А если вы еще не читали книг Кронгауза, то я вам ужасно завидую бегите читать "
Русский язык на грани нервного срыва", "Самоучитель олбанского", "Слово за слово").

Collapse )
В связи с тем, что выставка вписана в 1050-летие крещения Польши, в выборе предложений чувствуются две основных темы: религия и национальная идентичность. Выбор не самый объективный и широкий, но по-своему интересный. Надеюсь, в книге профессора Бральчика всё-таки не все предложения связаны с религией.

"Война и мир": феминистическое прочтение

Я смотрела новую экранизацию "Войны и мира" и восхищалась подбором некоторых актеров. Например, с Соней, по-моему, впервые попали в точку. Для меня "Война и мир" - это такой совершеннейший дом в том смысле, что туда можно раз за разом возвращаться и находить для себя что-то новое, сопряженное одновременно с прекрасным узнаванием уже известного. Идеальный мир.

Первый раз я читала "Войну и мир" летом перед 11-ым классом. И тогда это была самая невероятная, самая большая, важная и любимая книга в моей жизни. В 11-ом классе, пока мы эту книгу проходили, я прочитала ее еще раз, "литературоведчески". С тех пор я помню характеристики основных героев и общую канву взаимоотношений. Потом я читала ее, учась на филфаке, и последний раз - уже после филфака в какой-то депрессии, когда читать вроде бы и хочется, но на новое уже нет сил. И каждый раз эта книга была замечательна и ложилась как бальзам на душу.

И вот, восхищаясь прекрасной Соней в фильме, я вдруг вспомнила, что Соня-то в конце книги названа "пустоцветом". Мне стало ужасно обидно за нее. И почему Соня - пустоцвет? Потому что Наташа стала "плодовитой самкой", а Соня - нет?

Затем я вспомнила разговор Сони и Наташи в сериале (не уверена, что он был и в книге), что, мол, им нужно сделать один правильный выбор в жизни - выбор жениха, и если выбрать правильно, то будешь счастливой всю жизнь.

Тут по мне поползли мурашки от ужаса. Один единственный выбор - на всю жизнь. Практически без права передумать. Только брак (каким бы неудачным он не оказался) и дети (автоматически подразумеваемые под браком в 19 веке). И больше никаких выборов. Ни образования, ни карьеры, ни участия в общественных делах, ни сколько-нибудь значимых увлечений.

Вечер перестал быть томным. Я решила перечитать если не всю книгу, то хотя бы эпилог, где описываются две "идеальные" с точки зрения Толстого семьи: Пьер+Наташа, Николай+Марья.

Надо отметить, что со времени последнего прочтения "Войны и мира" я прочитала книгу Басинского "Лев Толстой: бегство из рая", дневники Толстого (не все) и дневники его жены, Софьи Андреевны Толстой (Берс).

Поэтому несложно было понять, что "идеальные семьи" - это представление самого Толстого о том, какой бы лично ему хотелось видеть свою семью: себя в роли идеального барина, тайно руководствующегося мнением мудрого русского мужика (тоже собирательно-идеальный образ); жену, не занятую ничем, кроме детей и предугадывания желаний мужа, и детей - где-то на периферии, которые являются "кусками мяса", пока не подрастут до более-менее сознательного возраста.

Потом я лежала ночью рядом с мужем и подумала: а мы с ним счастливы. И это счастье нисколько не похоже на толстовское. Нет ни оравы детей, ни жены в роли придатка к мужу, а счастье - есть. И значит, "Все счастливые семьи счастливы одинаково" - всё-таки неправда. С толстовских времен жизнь стала разнообразнее. Форм брака, форм счастья тоже стало больше.

Да и вообще проблема секса (секса до брака, секса в браке, секса во время беременности, секса вне брака), поднимаемая поздним Толстым и ощущаемая им как тяжелейшая морально-этическая проблема, как-то решилась сама собой и на повестке дня так остро, как в конце 19-начале 20 века, уже не стоит. История показала, что секс во время беременности не такая уж жуткая этическая проблема, а скорее медицинский вопрос в каждом отдельном случае. Да и добрачный секс еще не привел мир к апокалипсису.

Актуальность решений, выработанных Толстым по этому вопросу, падает. Его мнения из разряда идеалов и ориентиров переходят в только его частные мнения, вообще в разряд истории: "была, дети, такая проблема, и Такой-тович Такой-то решал ее так-то".

В некоторых аспектах классика действительно устаревает, в то время как в других может быть вполне актуальной. Соответственно, и подход к преподаванию этой классики должен меняться. И в 21-ом веке такому матерому, махровому патриархату место никак не на полке образцов.

Хорошо, однако, что я не учительница литературы в школе.

Мой перевод стихотворения Франтишека Грубина

Недавно по сети разошелся такой отрывок стихотворения:

Я тыщу планов отложу
На завтра. Ничего не поздно.
Мой гроб еще шумит в лесу.
Он — дерево, он нянчит гнезда.


Каково же оказалось моё удивление, когда это оказалось стихотворение чешского поэта Франтишека Грубина в переводе, предположительно, В. Яворивского. Полный оригинал на чешском можно прочитать здесь. Полный перевод лежит здесь.

Я заинтересовалась этим автором, и моментально набросала перевод одного его стихотворения.
V novoroční noci

Smrt:
Nesu ti spánek, dlouhý, přehluboký.
Okolo tebe po špičkách
přešly by války, potom šťastné roky
v tanci by roznášely jen tvůj prach.

Básník:
Mne nezvábíš! Já nechci ani jednu
propást z těch minut. Vím,
že každou z nich se o peříčko zvednu
a přitom hloub, hloub v sobě zakotvím.

Otvírám okno do půlnoci - celé
náměstí pod sněhem.
Všechno spí, přátelé i nepřátelé.
Mír, ticho kolem - a já bitva v něm.

Kéž, děti mé, je vždy tak v příštích rocích,
mír všude, do věků.
Jen jednu válku : v osamělých nocích
bitvy, ty velké bitvy v člověku.

V těch bitvách v sobě člověk stále sílí
vítězstvími i prohrami.
Kdybychom jenom chvíli polevili,
čas by se navždy zavřel nad námi.
Новогодняя ночь

Смерть:
Несу тебе глубокий сон я:
На цыпочках вокруг тебя пройдут
И войны и счастливые мгновенья
Твой прах в том танце разнося вокруг.

Поэт:
Меня не соблазнишь! Я не хочу
пропажи ни одной минуты.
Ведь каждая из них меня воздымет
И глубоко во мне запечатлится.

Полночное окно, в нем площадь
Вся видна под снегом.
Друзья, враги — все равно спят.
Мир, тишь вокруг, а я в том мире битва.

Ведь, милые мои, так будет
и в годах грядущих:
Извечный мир и лишь одна война:
О, битвы, битвы человека в одинокой ночи...

В тех битвах вырастает человек:
Себе проигрывая, себя же побеждая.
А если на секунду ослабеет,
То время остановится над ним.

Это был удивительный опыт! Я никогда не понимала, как можно переводить поэзию, считала даже, что это дело неблагодарное и бессмысленное, но когда я встретилась с этими текстами, мое восхищение оказалось так велико, что этими текстами захотелось поделиться. Я «села на хвост» чужой музе и написала это стихотворение на русском.

Удивительные вьетнамские фразеологизмы


Вьетнамская культура очень сдержанная, организованная, этикетная. Поэтому вьетнамские образы радости — в глубине, во внутреннем глубинном переживании человека. У нас радость через улыбку проявляется наружу, а вьетнамец на это скажет, что у него «флаг в животе раскрылся».
Флагами украшают вьетнамскую деревню во время праздника, а здесь этот флаг видится и внутри. Человек, может быть, не так бурно веселится, проявляя радость, но он ощущает свой флаг в животе.
Вообще у вьетнамцев многое описывается через такое запрятанное в самую глубь тела отношение к миру; например, про образованного человека скажут: «У него книга в животе раскрыта», а про хорошего доброго человека, что «у него хороший живот». И это похвала, комплимент характеру, нравственным качествам человека.
Интересным и неожиданным для нас вьетнамским образом радости будут «кишки». В русской картине мира отношение к кишкам несколько иное, и говоря про радость, мы вряд ли вспомним про кишки. У нас «сердце радуется», «душа поет», и эти переживания происходят в верхней части туловища, в области груди. У вьетнамцев все глубже, и телесный низ переосмысливается в очень положительных категориях.
Что мы скажем про кишки? Ничего, для нас это область физиологических отправлений, так что давайте не уточнять. А вот вьетнамец скажет «кишки раскрылись» – и это настоящая, подлинная радость.
И действительно, кишки не обманывают, и их не обманешь. Сердце можно обмануть, душа тоже зависима от разных вещей, она во многом связана с интеллектом, а область кишок интеллектом не контролируется. И это, может быть, в большей степени говорит об искренности, подлинности переживаний. Таковы вьетнамские фразеологизмы, и такова вьетнамская культура.

Читать статью о фразеологизмах целиком

Притча про внутреннее море

На свете жила девушка с длинными волосами, которые золотились на солнце. Однажды она влюбилась в юношу. И он вроде бы тоже ее любил. Девушка была очень счастлива с ним, и думала, что юноша тоже счастлив. Но это было не так. Она любила его больше, а он всего лишь позволял себя любить. Поэтому в один из дней, когда девушке нужна была помощь, он не подал ей руки и не унес ни кусочка ее боли. Девушка хотела заплакать, но не смогла. Все её чувства оказались недоступны, как золотые рыбки в черном пруду под льдом. Волосы девушки побелели, а из головы начала сыпаться крупная морская соль. Она почувствовала себя ломкой и хрупкой, как соляные кристаллы.

С тех пор соль всегда шуршала в ее постели и падала в ее тарелки. Девушка ничего не допивала до конца, потому что на дне ее чашек всегда была соль. Она становилась всё более и более хрупкой, а потом раскололась от горя и умерла.

На кладбище люди спрашивали друг друга: кого это хоронят? Это девушка, из головы которой сыпалась соль? Как она умерла? Почему из ее головы сыпалась соль? И никто не знал ответа.

Только одна старуха сказала: “Это высохло ее внутреннее море. Ей следовало впустить в себя новую воду”.





Самая любимая детская книга

Всё моё детство прошло под знаком одной книги. Одна книга повлияла на него самым коренным образом.
Эта книга довольно плохо ищется в интернете. Она вышла в 1993 году, когда мне был год. Наверное, кто-то из родственников купил ее для меня про запас.

Вот здесь есть оглавление этого сборника. Я помню - не каждое произведение, а каждое чувство от каждой сказки. Какой занудный был Одоевский. Как мама не любила читать мне "Алису в стране чудес". Какие были чудесные имена в польской сказке: Яцек и Зося. Какая жутковатая и нездешняя была японская сказка с участием (конечно!) лис. Какой интерес вызывала жизнь утконосов.

Мне читали эту книгу, когда мне было лет пять, - после этого возраста я и сама научилась читать. Я помню, какими реальными и волнующими мне казались приключения Али в стране цифр и потом в стране букв: я как раз училась счету и алфавиту. Я очень завидовала этому короткому и красивому имени. Моё имя - Саша (или бабушкин вариант Шура) - казалось мне мальчиковым и неприятным. Я даже просила звать меня Алей, но никто меня не послушал. Эти сказки наложились на мультик Сейлор Мун, и я придумала себе целую группу воображаемых друзей, которая называлась "Неля, Эля, Аля и я". Мы были очень красивые, длинноволосые, и спасали мир, а также переживали всякие невероятные приключения и опасности.

А "Свадьба в собачьем городке" дала толчок моему воображению, и я придумала целую планету, которую населяли умные собаки, и лет до 10, наверное, с увлечением о ней рассказывала. В самых мельчайших подробностях. Какие у собак обычаи, праздники и традиции.

Больше всего мне нравилась сказка про гнома Хёрбе и лешего Цвоттеля. Во-первых, они жили в лесу! Лес был моим домом. На протяжении всего детства каждое лето я проводила на даче у бабушки. Дача была окружена чудесным лесом, в который мы ходили почти каждый день: собирать грибы, ягоды, наблюдать за лягушками, купаться. Лес был для меня самым естественным окружением. И про лес, про лесных жителей, очень мало кто писал. Во-вторых, мне очень нравилось, что герои этой сказки живут в лесу не покидая его. Жить в лесу даже зимой было моей мечтой. В-третьих, герои были на полном самообеспечении: лес давал им абсолютно всё, что нужно было для жизни. Эдакая автономная цивилизация. У них не было ни города, ни упоминаний о городе, ни самой возможности города. В-четвертых, имена героев были крайне необычными для русского слуха. Хёрбе и Цвоттель. В-пятых, я всегда была кинестетиком. Мне всегда были важны запахи, оттенки, и в этой книге они были:

Взял Хёрбе ковригу черного хлеба. У гномов хлеб особый, ароматный и очень вкусный. Он пахнет немного сосновой смолой, чуть-чуть лисичками, самую малость зрелой ежевикой и слабо-слабо вереском. Разломишь хлеб — и вдыхай запахи позднего лета.

Для меня самым прекрасным было то, что я знала, как всё это пахнет. Смола, лисички, ежевика и вереск были для меня не экзотикой, а обычным, - но от этого не менее прекрасным окружением. Для меня всё описанное было совершенно естественно.

А еще это невероятно поэтичная книга:

О, гномьи шляпы совсем не похожи на обычные войлочные или соломенные! Для такой шляпы берется особый материал: на одну шестую она состоит из птичьих перьев, на одну пятую — из мышиной шерсти. И еще — из паутинки бабьего лета, из колечка дыма, из волокна папоротника. И еще на девяносто девять девятых разных разностей. А если хоть самой малости недостанет, то и шляпа не получится.

Но и это еще не все. Шляпа не считается готовой, пока ее девять раз не намочит дождик, девять раз не высушит солнышко, девять раз не увлажнит роса и девять раз не схватит иней. Да еще девять майских гроз над ней должны прогреметь, девять июльских солнц должны прожарить ее насквозь и девять январских морозов протрещать. А кроме того, необходимо, чтобы шляпа девять раз побывала под вечерней звездой и девять раз под ночной луной. Только тогда получится настоящая гномья шляпа.

Такая, что в каждое время года имеет свой особый цвет. Весной она нежно-зеленая, как кончики еловых лап, летом — темная, будто листья брусники, осенью — пестро-золотая, как палые листья, а зимой она становится чисто белой, как первый снег. Вот что такое настоящая гномья шляпа.

При этом мир этой книги упорядочен. В нем не происходит катастроф типа похищения Бабой Ягой и уноса за тридевять земель. Этот мир благоустроен, находится в порядке (то ли греческий космос, то ли немецкий орнунг) и внимателен к мелочам: его герои варят варенье, пекут хлеб, делают шляпы.
Автор этой чудесной книги, как я вчера узнала, родился в Чехии. В городе Либерец. По-другому, наверное, в моей жизни и быть не могло.

Вторым самым запоминающимся произведением была сказка "Про жеребенка Мишу и мышонка Терентия". Эта книга очень грустная.

Мышонок Терентий был сиротой. Бабушку его съел кот. Маму унесла сова. Папа ушел за сыром и не вернулся. Осталась у мышонка Терентия только прабабушка Агриппина.

Вот это трогательное "Папа ушел за сыром и не вернулся" стало нашим семейным мемом. Так говорили и про нашего папу, и про прочих несознательных пап, которые исчезают непонятно куда.
Но с другой стороны, эта книга очень смешная. Или, по крайней мере, моя мама умела ее так читать.

Однажды, когда она, по обыкновению, сидела в тени лопухов, у крепостной стены, смотрела вверх и грустно вздыхала, к ней подошел милиционер товарищ Марусин.
— Прошу прощения, у вас неприятности?
Милиционер товарищ Марусин, естественно, не мог пройти мимо прабабушки, когда она так грустно вздыхает.
— Вздохнешь не раз, если приходится смотреть на правнука, задрав голову, — объяснила ему прабабушка. — Мне так хочется дать ему какой-нибудь дельный совет, но чтобы туда залезть, нужно быть либо очень молодой, либо летучей.

Мышь, которая говорит, что нужно быть летучей. Я помню, как у меня живот от смеха болел.
Эта книга говорила о рисовании, что меня очень трогало, потому что я обожала рисовать. Причем рисование мышонка Терентия было очень вдохновенным и настоящим.

Мышонок Терентий рисовал. Древние башни крепости, почти малиновые, как бы летели вверх, и песок желтый как бы сливался с рекой синей-синей и отвесно уходил в глубину. Трава зеленая кружилась плавно, как медленные карусели. А у крепостной стены стоял жеребенок Миша, приводя все цвета природы в движение своим удивительным золотистым цветом.

При этом книга была такой философской, что мама иногда говорила: я не понимаю, зачем это.

Что там, за холмом
Жеребенок Миша вышел из города. Побежал по полю и увидел холм.
«Интересно, — подумал жеребенок Миша. — Что там, за холмом?»
Обогнул холм и увидел перед собой холм.
«Интересно, — подумал он. — Что же там, за холмом?»
Еще раз обогнул холм и опять увидел перед собой все тот же холм.
Жеребенок Миша крепко задумался.
— А может быть, холм для того и стоит, чтобы оно было — что-то там, за холмом.
И когда Миша домой шел, то, оглядываясь, он видел холм.
И оно было что-то там, за холмом.

Вот так. А это я - в том возрасте, когда мне и читали эту книгу. С бабушкой и кошкой Пуськой.

Хочу прочитать "Муми-троллей".